Газета "Октябрь"

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
2018 год
19
июля
четверг

Общественно-политическая газета Тарусского района Калужской области. Газета основана в сентябре 1930 года.



В Тарусу нас привела судьба!

E-mail Печать PDF

Литературный праздник «Летние дни», посвящённый К.Г. Паустовскому - событие настолько масштабное, что о нём невозможно рассказать «за раз». А участие в фестивале Галины Алексеевны Арбузовой требует отдельной темы.

 

Галина Алексеевна – дочь супруги Константина Георгиевича Татьяны Алексеевны и драматурга Алексея Арбузова. Долгие годы она прожила в одном доме с Паустовским, ставшим для неё отцом. Она помнит обо всех его переживаниях, размышлениях, и лучше других знает, каким он был.

Галина Алексеевна – очень отзывчивый собеседник, и сегодня она – гость нашей редакции.

- Галина Алексеевна, вы называете Паустовского «Конснич». Почему?

- Да, у Константина Георгиевича такое длинное имя-отчество получается, что если к нему часто обращаешься, то получается сокращённое произношение его имени: Константин Георгиевич – Консгеоргич – Конснич.

- На снимках, которые вы показывали, изображён небольшой старенький домик, не слишком благоустроенный. Почему Паустовский выбрал наш город для жизни?

- Тарусу выбрал не он! Да и попали мы сюда случайно. Он тогда жил и работал в местечке Дубулты под Ригой – там был Дом творчества писателей. При советской власти у всех творческих союзов были дома творчества. И Конснич обычно там работал где-нибудь, потому что в своём доме у него было мало места. В Москве у нас была двухкомнатная квартира, жили в ней шесть человек. Здесь  тоже очень маленький дом. Вот он и уезжал работать в дома творчества. Зимой 1955 года он как раз и жил в Дубулты. В это время моей маме и его жене Татьяне Алексеевне позвонил друг юности и сказал: «Танька, я еду в Тарусу снимать дачу. Мне сказали, что там очень красиво». Мама даже не слышала про эти места. Очень странно - она очень хорошо знала Цветаеву, но не слышала про Тарусу. Тем не менее она сказала: «Я ничего не знаю, но поедем». Друг быстро снял себе дачу, а она никак не могла найти. Потом узнала, что на краю города продаётся половина избы. Изба была старая, половина уже была продана и в ней жил директор местного дома отдыха. Мы приобрели вторую половину – 26 метров, три маленькие комнаты, а посередине голландская печь.

Главным положительным моментом было то, что дом был на краю города – можно вести деревенскую жизнь. Когда мама вернулась, быстро стала пристраивать маленькую терраску, потому что домик был слишком мал для всех членов семьи. Константин Георгиевич приехал сюда в середине апреля – он как раз закончил «Золотую розу». Приехал в Москву страшно гордый, что закончил такую работу. Мама ему звонила в Дубулты, говорила, что приобрела половину избы, но он не ожидал, насколько это маленькая, старая и развалившаяся «вещь». И он даже написал своему другу писателю Слонимскому в Ленинград: «Таня опять выкинула штуку – купила гнилую избу в Тарусе». На снимках, которые я показала, видно, что это был косогор, на котором совершенно ничего не росло. Первым делом мама заказала и построила большую беседку, чтобы Конснич мог прятаться от всех домочадцев, уединяться. Потом вскопали косогор, засадили мавританским газоном и так прожили год, а потом сделали пристройку.

- Вы рассказывали, что Паустовский был быстропишущий писатель – писал по восемь печатных страниц в день! Как это у него происходило? Это был порыв, вдохновение, или была большая подготовительная работа? Также вы упоминали, что он через два дня не мог понять сам, что написал.

- Это он не мог понять свою скоропись. Сначала записывал мысли пером, а потом перепечатывал на машинке. Так как он писал очень быстро, то сам придумал вот такую скоропись - целый ряд сокращений и даже слога какие-то обозначал каким-нибудь зигзагом. И через два-три дня он уже сам с трудом разбирался, что написал. Но Константин Георгиевич никогда не садился, не зная, что он будет писать! Конечно, сначала у него рождалась какая-то идея, а некоторые вещи рождались годами – например, книга «Золотая роза».

У Константина Георгиевича была совершенно потрясающая память. Например, у него не было дневников раннего времени – они остались в первой семье, и считалось, что они потеряны. А после того, как Константина Георгиевича не стало, его старший сын приходил ко мне, восхищался и цитировал как, например, отец описывает пароход, прибывающий в Батуми, и людей, спускающихся по трапу. Он говорил: «Какая у отца память!» Точная запись - в дневнике 1923-го года, воплощённая через много лет в его произведении.

Человеком порыва он не был. Неожиданно у него ничего не происходило. В письмах из Ялты маме он повторял: «Я себе запрещаю писать». Когда работал над большой вещью, он накапливал в себе ощущения, мысли, идеи, построение текста. И когда садился за работу, у него уже было всё в голове понятно, и он всё это быстро записывал.

- Сначала Паустовский ужаснулся местом, где ему предстоит жить. А когда он полюбил Тарусу?

- Ужас - это лишь первое впечатление. А полюбил Тарусу он сразу же, как начал здесь жить. В первый же год, когда он написал свою знаковую статью о судьбе маленьких городов России, было видно, что он влюбился в эти места, природу.

- Паустовский в своих произведениях рассуждает о том, что мы всё равно придём к хорошему, достойному, светлому будущему. Складывается впечатление, что он - человек спокойный, рассудительный, думающий. А каким он был на самом деле?

-  Константин Георгиевич хотел верить во что-то хорошее. Но он никогда не питал никаких иллюзий! Он всю жизнь находил хороших людей, о которых писал, а в России всегда были хорошие люди. Когда он познакомился с Горьким, то поездил по стройкам, после чего у него осталось большое журналистское наследие. В какой-то момент у него возникло ощущение, что из всего происходящего выйдет что-то хорошее. В это время он написал «Кара-Богаз» и «Колхиду».

Случались и моменты полного неприятия происходящего. Однажды Константин Георгиевич сказал, что в нашей стране надо соблюдать хоть какие-то меры предосторожности: «Никогда не надо подходить близко к власти». Это один из моментов, который погубил многих писателей. Он дружил с Бабелем и очень любил его. Он думал, что Бабель погиб потому, что приблизился к самой верхушке, а этого делать не следовало. Не надо было принимать участие в каких-то общественных делах,  занимать должности.

Конснич тоже мог сделать такую карьеру, но не стал. При этом он никогда не был «контрой»! Но многие из власти видели в нём врага. Достаточно прочитать его выступления о Дудинцеве в журнале «Мир Паустовского». Был дикий скандал – Хрущёв был очень недоволен. И последовало разбирательство в ЦК. Хрущев орал на Долматовского, который был ответственен за этот вечер. Сейчас опубликованы дневники Долматовского, где всё это подробно описано. Было даже утверждение о якобы  политическом сговоре: выступление Паустовского о Дудинцеве увязали с венгерскими событиями 1956 года, а ведь это простое совпадение! Правда, Хрущёв не пошёл на дальнейшее нагнетание обстановки. В журнале, кстати, приведены выступления некоторых писателей, которые кричат и обвиняют Паустовского. А ведь он ни к чему плохому не призывал! Но очень резко высказался тогда, сказав: «В нашей стране возник новый класс эксплуататоров».

- Хрущёв – фигура одиозная. У него были сложные взаимоотношения с Паустовским?

- Один раз в жизни я даже видела Константина Георгиевича плачущим. Было заседание, которое называлось «Под шатром» - после выхода двух номеров «Литературной Москвы». Паустовский с Кавериным и Алигер выпустили издание без цензуры, как и «Тарусские страницы». Дальше эти номера не пошли – не разрешили. Собралось Политбюро на даче - решили сделать встречу с интеллигенцией в свободной обстановке. Эта «свободная обстановка» кончилась даже трагически, потому что Хрущёв там так разъярился! Он ничего не читал, но ему доложили о двух рассказах – Тендрякова «Ухабы» и Яшина «Рычаги». Их почему-то объявили жуткой антисоветчиной, Хрущёв орал, даже не прочитав. После Конснич приехал домой, сел за стол и заплакал. Я видела такое в  первый и последний раз.

- А были ли случаи, когда Хрущев адресовал свои нападки Паустовскому лично?

- Нет. Он как-то решил его не трогать. Но Хрущёв был неуправляем! Писательница Мариэтта Шагинян вела дневниковые записи поездки по Армении. Дневники были напечатаны. И вот кто-то донёс Хрущёву, что в них усматривается антисоветчина. А ведь эта писательница была, что называется, «правоверной коммунисткой». Но Хрущёву что донесут, в то он и верил. Он потом так ее оскорблял, что привёл Константина Георгиевича в ужас. После чего он и задумался: «В чьи руки попала наша страна!»

Вадим МАЛЬЦЕВ.

 

Обновлено 27.06.2018 14:33  

Яндекс.Метрика